корзина
итого
Федор Телков
Интервью
Река Сатка
Смог | серия
Купить

Федор Телков окончил Художественно-графический факультет Нижнетагильской государственной социально-педагогической академии. Член Союза фотохудожников России с 2010 года. В своих работах он исследует антропологическое и культурное многообразие Урала и России, обращаясь не только к жизни представителей малых коренных народов, но и к пост-индустриальным ландшафтам в окрестностях уральских поселений и городов. Живет и работает в Екатеринбурге.

Интервью провела и подготовила Виктория Мусвик – фотографический критик, исследователь фотографии, эксперт галереи «Эксперимент».

Разговор Федора и Виктории состоялся до 24.02.2022 года.

Федор Телков окончил Художественно-графический факультет Нижнетагильской государственной социально-педагогической академии. Член Союза фотохудожников России с 2010 года. В своих работах он исследует антропологическое и культурное многообразие Урала и России, обращаясь не только к жизни представителей малых коренных народов, но и к пост-индустриальным ландшафтам в окрестностях уральских поселений и городов. Живет и работает в Екатеринбурге.

Интервью провела и подготовила Виктория Мусвик – фотографический критик, исследователь фотографии, эксперт галереи «Эксперимент».

Разговор Федора и Виктории состоялся до 24.02.2022 года.

"Слово «исследование» лучше всего описывает то, чем я сейчас занимаюсь"
Виктория Мусвик:

Я делаю серию интервью, чтобы понять, что такое «молодая фотография» в 2022 году. И стоит ли вообще употреблять это словосочетание или оно устарело? Для кого-то из наших героев это первое интервью. А ваши проекты, конечно, давно и хорошо известны. Наверное, оно Вас уже не очень хорошо описывает?

Федор Телков:

Да, понемногу, мне кажется, я выхожу и по возрасту, и по содержанию из этого контекста. И вижу, что есть некоторая разница между тем, что делают сейчас выпускники различных школ фотографии, с тем, что делаю я. Есть различия в подходах.

Виктория Мусвик:

С чего начался Ваш интерес к фотографии?

Федор Телков:

Я закончил художественный графический факультет, по образованию я учитель ИЗО. Во время учебы и начался мой первый интерес и погружение в фотографию. Особенно важны были поездки в Чехию. У нас был очень интересный обмен с чешским городом Хеб. Там есть Galerie 4, её директор Збинек Иллек сотрудничал с нашим учебным заведением. Суть заключалась в том, что чешские фотографы приезжали в Тагил, а тагильские студенты приезжали в Хеб. Это был потрясающий опыт, знакомство с известными, практикующими фотографами. Например, в Тагил однажды приезжала Дана Киндрова. С того времени начались мои постоянные занятия фотографией. Но тогда это были некие эксперименты со светом, композицией, текстурой.

Виктория Мусвик:

Чехия ведь и до этого традиционно играла большую роль в популяризации фотографии у нас. В семидесятые годы фотографы, например, охотились за фотожурналами «Чешское ревю» под руководством Даниэлы Мразковой. Тогда, конечно, было много интересного – того, что сейчас забыто, не звучит у молодых фотографов. Они там, конечно, зажигали.

Федор Телков:

Зажигали, зажигали. Представить в мире современной этики и политики то, что тогда делалось – невозможно. У чехов вообще есть какое-то своё понимание фотографии. И оно до сих пор, мне кажется, сохраняется – то, что, например, в советское время так ценилось в чешской фотографии.

Виктория Мусвик:

То есть у них осталась связь с социализмом?

Федор Телков:

Не с социализмом, а с фотографией того времени, ее ценностями. А еще там много работ с обнажённой натурой, и она до сих пор очень интересна. Ян Саудек и сегодня там звезда. Не знаю как сейчас, но были воркшопы: собиралось человек 20 фотографов, лектор, и целую неделю все работали в гостинице, снимали моделей в разных мастерских и локациях. Все завершалось выставкой. На такое мероприятие мы также попали, будучи студентами, это было очень интересно. Мы знакомились с другими подходами к фотографии. Творческий заряд местных фотографов очень вдохновлял. Я увидел перспективу развития. Потому что на тот момент, а это 2006-2007-е годы, в Нижнем Тагиле мне казалось непонятным, что делать с фотографией, да и самому фотографу дальше.

Взлетка
Смог | серия
Купить
Пробуждение
Смог | серия
Купить
Утро
Смог | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Я как раз хотела спросить Вас об уральском контексте. Я не бывала в Тагиле, но несколько раз была в Екатеринбурге. И на фоне того, что сейчас происходит в России, меня поразила там атмосфера свободы. Для этого проекта я взяла интервью у Алисы Горшениной, она тоже из Нижнего Тагила. Получается, на Урале есть мощное художественное (и не только художественное) движение. Вы чувствуете влияние в своей работе «уральской школы»?

Федор Телков:

Есть даже такое понятие «тагильская школа». Оно, оспаривается, но звучит часто. Дело в том, что на худграфе был ряд преподавателей, которые при этом были действующими художниками. Это был очень крутой опыт: когда тебя учит не просто преподаватель рисунка и живописи, а учит человек, который практикует, является частью арт-рынка, имеет какие-то заслуги, интересы, сам горит этим делом. Это очень вдохновляло. У тагильских художников еще была характерная особенность – они в своей практике опирались не на реалистический опыт, а были «наследниками» Русского авангарда: отказывались от давления содержания, приветствовали красоту форм, цвета, композиции, текстур и так далее. Это был особенный подход. Например, на фоне того, что на пленере везде учили рисовать просто пейзажики, мы брали большие форматы, малярные кисти, валики и начинали рисовать впечатление, а не конкретику. Очень часто то, что получалось, не имело никакого отношения к тому, что мы видели глазами. Помню случай такой: мы приехали в Суздаль на пленер, сидели на пригорке с видом на кремль, рядом проходила такая же группа студентов и преподавателей из другого города, увидели работы и говорят: «О, эти точно из Тагила!»

Невьянск
Право веры | серия
Купить
Чусовое
Право веры | серия
Купить
Виктория Мусвик:

А советское фотоклубное движение на вас как-то повлияло?

Федор Телков:

У нас в ВУЗе была фотографическая мастерская, такая, классическая, советская. Там учили, в основном, обращаться с техникой, проявлять, закреплять. Я там был пару раз, но не пошло. Но среди худграфовских преподавателей был очень крутой фотограф. Он преподавал рисунок – Антоний Владимир Петрович. Фотографию он не вёл, но при этом был известен в фотографических кругах. Он был неким наставником для тех, кто тогда увлекался фотографией, в том числе и для тех ребят, которые ездили в Чехию. Я видел его работы, это очень мощный автор. Его снимки были вовсе не похожи на то, что делали большинство фотографов того времени. У его фотографий трагическая судьба – большинство отпечатков и негативов сгорело в пожаре. После этого он сильно мучился. Думаю, что в сегодняшней реальности у него были бы большие перспективы, но в советской реальности он был в изоляции.

Виктория Мусвик:

А кто еще на Вас повлиял?

Федор Телков:

Было несколько витков. В какой-то момент я заинтересовался Сергеем Максимишиным, он оказал на меня большое влияние. Прямая фотография пришла в мою жизнь вместе с ним, увлечение социальными темами, фотоисториями. Журнал Esquire (его русская версия) стал для меня источником знакомства с европейской фотографией — совершенным открытием того, какой разнообразной она может быть. Я такой никогда до этого не видел. Это и работа с проектами, и с выбором тем, визуальными решениями, подходами к съёмке, смесь «арта и дока».

Виктория Мусвик:

Да, помню работы Платона в «Эсквайре». Очень своеобразные.

Федор Телков:

Это ещё и Мартин Шоллер. Узнаваемый «эсквайровский» стиль обложек – это как раз Шоллер. Много звезд фотографии того периода публиковалось в первые несколько лет существования русского Esquire.

"Мои исследования должны слиться в мегапроект об уральской ментальности"
Виктория Мусвик:

Какой первый проект Вы считаете у себя хорошо сделанным? Или, может быть, первый, который стал известным?

Федор Телков:

Это была серия портретов детей из детского дома. Она называлась «Маленькие истории». Мы с приятелем тогда начали увлекаться репортажной фотографией и пошли снимать вдвоём. И сняли репортаж. Параллельно мне захотелось сделать какую-то «другую» серию портретов. Этот эксперимент стал переломным моментом, потому что я от репортажа сделал шаг в постановку, к выстроенному свету, цвету, пропорциям, «типологии».

Виктория Мусвик:

А как бы Вы назвали то, чем занимаетесь? Это всё-таки действительно не прямая, не вполне репортажная фотография. Там много других элементов, постановочных в том числе. На выставках Вы много работаете с коллажированием.

Федор Телков:

Мне в последнее время очень нравится слово «исследование». Это больше всего отражает то, чем я сейчас занимаюсь.

Виктория Мусвик:

Мне кажется, что как раз у людей, которых называли «молодой фотографией» 10 лет назад, именно фотографии как исследования было довольно много. Я помню Ваш большой совместный проект. Там антрополог Николай Ссорин-Чайков участвовал, галерея «Триумф». Кажется, «Мари.research. Чуваши research».

Федор Телков:

Про марийцев и чувашей, да.

Виктория Мусвик:

В общем, мне кажется, тогда эта тема с исследовательской фотографией уже оформлялась как течение. Кстати, скажите: съемка-исследование в отстранённой манере, в стиле deadpan – это в основном влияние дюссельдорфцев и американской «Новой топографии»? Или Вы себя соотносите с кем-то другим?

Федор Телков:

Мне нравится копать дальше, это, скорее, Прокудин-Горский, Максим Дмитриев. Так, у моего проекта «Право веры» о старообрядцах Дмитриев – прямой аналог.

Виктория Мусвик:

Старообрядцы, по-моему, у Вас чёрно-белые?

Федор Телков:

Да.

Виктория Мусвик:

Вообще у Вас многое снято в ч/б: «Смог», «Сказы», «Урал Мари». То есть это больше ориентация все же не на Прокудина-Горского, а на Дмитриева и других дореволюционных документалистов.

Федор Телков:

Это еще и технологический вопрос. Многие мои исследования, по моему плану, должны потом слиться в один мегапроект, который будет рассказывать об уральской ментальности. Поэтому какие-то истории, связанные с мифологией, с местной культурой, я стараюсь делать в одной стилистике.

Тропа
Сказы | серия
Купить
Домашние гуси
Урал мари. Смерти нет | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Есть какое-то отличие уральской ментальности от общероссийской? Насколько для Вас вообще важно локальное? Сейчас ведь местной мифологией занимаются и другие. В голову сразу приходят проекты Евгения Молодцова о Калининграде.

Федор Телков:

Осознанно я никогда не думал, насколько это для меня важно. Когда ты живешь в этом все время, сложно сделать шаг в сторону и осмотреться. Но, мне кажется, уральские люди особенные, они сформировались в определенном историческом, культурном, климатическом контексте. Уральцы, как мне видится, образовались из слияния местных этносов, язычества, старообрядчества, заводского труда, ГУЛАГа, промышленной миграции. Мои прадедушка и прабабушка со стороны папы – раскулаченные марийцы, сосланные на Урал, прадед всю жизнь работал на шахте. Все остальные родственники оказались на Урале после войны, приехали с юга.

Виктория Мусвик:

Вы себя чувствуете больше участником, находящимся внутри этой культуры, или исследователем извне?

Федор Телков:

Очень глубоко внутри я себя чувствую в индустриальной, постиндустриальной темах – например, проект «Смог» – это то, в чем я рос и живу сейчас. В какой-то момент я чувствовал прочную связь, например, с марийцами, я ее искал, но потом она почему-то прервалась. То есть эта культура мне казалась очень близкой, а потом произошёл какой-то разрыв, не знаю, с чем связанный.

Нижнесергинский пруд
Право веры | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Дистанцирование?

Федор Телков:

Наверное. У родственников были классические марийские истории: прадедушка был колдуном, язычником, лечил заговорами животных и людей, выпивал, а бабушка была православной марийкой, и у них были сложности на этой почве. Такое и сейчас можно встретить в марийских деревнях. Интерес к марийцам в итоге вылился в проект «Урал мари. Смерти нет», совместный с Александром Сориным и Натальей Конрадовой. Там, уже разговор немного про другое – про отношение со смертью уральских марийцев. А «Сказы» – это, редкий почти совсем не документальный проект. Он, скорее, исключение из моей сегодняшней практики.

Виктория Мусвик:

То есть для Вас документальность в фотографии всё-таки важна?

Федор Телков:

Она важна, наверное, потому что интереснее и сказочнее реальности ничего нет. Но проект «Сказы» выбивается, это интерпретация ощущений. В мою картину мира в данный момент это не очень попадает.

Дом купца
Сказы | серия
Купить
Виктория Мусвик:

А насколько вообще все это сохраняется сейчас? Или приходится уже реконструировать, потому что люди живут более современной жизнью, в том числе в деревнях?

Федор Телков:

Мне нравится, что всё живет как бы параллельно. Нельзя сказать, что одно закончилось, а другое началось, потому что это взаимопроникающие процессы, одно течение реки. Ты смотришь, казалось бы, на современную реальность, а из нее – раз – и начало сочиться, что-то из прошлого, чувствуешь, что лет сто, двести только что куда-то отлетели. Такой эффект я наблюдаю особенно часто в работе с темой старообрядчества и о марийцами. Бывает, в какой-то момент вообще теряешь ощущение реальности.

Виктория Мусвик:

В Литве я остро ощутила: их праздники, костюмы, сама напевность похожи на наши. Но при этом в русской культуре все, начиная от сказок и заканчивая обрядами, было гораздо сильнее поставлено на службу идеологии, особенно в сталинское время. И стало более декоративным. А тут видно, что люди сохраняют с этим живую связь. То есть их до сих пор питают корни, то переплетение, о котором Вы говорите. Это ресурсы народной культуры, и это идёт изнутри. Эта связь сохраняется в культуре у марийцев?

Федор Телков:

У тех марийцев, к которым мы ездили (это уральские марийцы), это как раз очень живо. И нам ничего не приходилось предпринимать, чтобы это вышло на свет. Это всё часть повседневной жизни. Например, постановочные портреты в костюмах: мы же эти костюмы не притащили с собой, не надели на них! Эти костюмы реально хранятся в семьях, они передаются, у каждого есть – для них это очень важная часть жизни.

Федор Телков
Девушка в кокошнике
Право веры | серия
Федор Телков
Портрет
Сказы | серия
Виктория Мусвик:

У меня был странный опыт: когда умер отец, меня потянуло в первые дни отвезти конфеты на кладбище. Причем некоторые люди ездят на Пасху, устраивают застолье на могиле. У нас в семье такое не было принято. Мне кажется, это архаический пласт сознания у меня тогда вылез.

Федор Телков:

Собственно говоря, когда мы начинали работать с марийцами, это и стало центральной темой. Потому что марийцы до сих пор знают, почему и когда они ходят на кладбище, что там нужно делать, что нужно делать в праздники, связанные с предками: у них не вызывает вопросов кормление на кладбище, они знают, что эта пища дойдет до адресата. Они кормят умерших для того, чтобы те получили внимание, заботу и не приходили беспокоить живых.

Октябрь
Псовая охота | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Мне кажется, это еще и структуры психики, которые приходят на помощь в момент острого горя. Но я уверена, что это связано и с народной, старинной коллективностью. Интересно, как они индивидуально проявляются, даже если твоя родня давно не живет в деревне.

Федор Телков:

Просто после революции в России связи с народной культурой начали рваться. Бывает, что мы по-прежнему что-то делаем, но уже не понимаем, почему и для чего.

"Говорить про Россию в целом тяжело, потому что она такая разная"
Виктория Мусвик:

В городах, наверно, такого уже нет?

Федор Телков:

В городах нет. И говорить про Россию в целом тяжело, потому что она вся такая разная.

Виктория Мусвик:

Разная, да. Но у Вас две параллельные темы: не только «Сказы», «Мари», но и «Смог». И для Урала, как я поняла по Екатеринбургу, где вы сейчас живете, вторая тема тоже очень важна – в силу того, как город был основан и что там столько заводов. С одной стороны, она присутствует в размышлениях об экологии, качестве воздуха, загрязнении окружающей среды. А с другой – гордости за индустрию, начиная с Петра I. Почему лично для вас важна индустриальная тема?

Федор Телков:

Во-первых, потому что я вырос в индустриальном районе, гудок на заводе сопровождал каждого, кто шел утром в школу. Во-вторых, потому, что мы переходим из одного общества в другое, из индустриального в постиндустриальное. Местами этот переход совершен, но чаще еще далеко нет. Жителям индустриальных городов непонятно, как жить и что делать в новой реальности, этот переход болезнен. Ощущение будто заводы уже исчезли, а дым от них повис в воздухе, жизнь еще не успела поменяться.

Мне жаль, что индустрия в массе городов так и не перестроилась, а чаще даже не восстановилась с 90-х годов. Нечто подобное уже было в истории Урала: когда железоделательные заводы нужно было модернизировать, чтобы перейти на новый уровень производства, вместо этого все больше туда загоняли бесплатную рабочую силу. В итоге индустриальная гонка была проиграна Европе. Чем-то это напоминает и сегодняшнюю ситуацию, когда не происходит модернизация. На Урале, да и вообще в стране огромное количество городов, которые полностью зависят от работы предприятия, а предприятиям зачастую всё хуже и хуже. В связи с этим тут тебе и напряженность, и криминал, и пьянство, и всё, что угодно.

Полевской
Смог | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Получается, в советское время пытались сохранить дореволюционное индустриальное наследие, ссылая людей?

Федор Телков:

Про старые заводы я говорил относительно 19 века. В 1930-е годы 20 века была общая индустриализация, строительство новых предприятий – это как раз был рывок. В тот период, а также во время военной эвакуации возникли все современные индустриальные монстры. Всплеск угас в 1980-ые, 1990-ые. Сейчас есть редкие примеры модернизирующихся предприятий, но это единицы. Как правило, это уже совсем не те мощности и масштабы.

Виктория Мусвик:

А раскулачивание было в уральских деревнях? Мари, например, раскулачивали?

Федор Телков:

Конечно. Мы как раз сейчас работаем с Изольдой Дробиной, это екатеринбургская журналистка из «Новой газеты». Мы делаем проект «Дети Сатурна», он про семейную память о репрессиях первой половины 20 века. Для примера – в процессе работы мы нашли деревню, где за один день забрали 64 человека из 500 жителей. По сути, забрали всех мужиков. Остались женщины и дети. Также, работая над «Правом веры», я часто слышу от старообрядцев истории о репрессиях и раскулачиваниях.

Вид №24
36 Видов | серия
Купить
Виктория Мусвик:

У меня по семье это тоже очень сильно проехалось. У нас много крестьян, и очень многих «раскулачили», хотя они были середняками, не кулаками. Но были и истории про спасение. У прадеда была очень дружная деревня, его предупредили, что арестуют, он смог уехать. Такие истории как-то не очень видимы, мне кажется.

Федор Телков:

В «Детях Сатурна» есть только одна история, когда человека оправдали и вернули из лагеря. Он даже успел еще повоевать, и потом всё вроде в порядке было. Но такие случаи – большая редкость.

Виктория Мусвик:

А экологическая тема для Вас тоже важна – в «Смоге», например?

Федор Телков:

Да, конечно. Важная тема. Даже сегодня можно почувствовать запах Тагила еще на подъезде к нему. Еще важна экология душевная, психологическая в таких местах. Буквально на днях я ездил в Нижний Тагил, снимал для одного издания. Там удивительным образом возникла история из девяностых, из моего детства, я даже заочно знал людей причастных к ней. Один опер раскрыл преступление 17-летней давности: дети рабочих, спортсмены совершили жуткое убийство.

Вид №20
36 Видов | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Я читала, кажется, в «Ноже» об этом – большое исследование, почему тогда спортсмены становились бандитами. И там всё непросто было, не так, что «ушёл в бандиты, потому что злодей».

Федор Телков:

Это, опять же, связано с развалом предприятий и заводской идентичностью. Яркий пример в этом смысле – Уралмаш и одноименная группировка 90-х. Еще Урал полон колониями, на его территории самое большое количество исправительных учреждений. Например, в Нижнем Тагиле находится 6 колоний. Люди освобождаются и часто остаются в том же городе.

Вид из окна
Смог | серия
Купить
Виктория Мусвик:

А это влияет на город? Это чувствуется?

Федор Телков:

Конечно, чувствуется. В моем детстве тюремная культура лежала в основе коммуникации между пацанами на улице. Все эти ребята и сегодня никуда не делись, просто они где-то на окраине. В центре ты можешь увидеть хипстеров, а по окраинам ходят совсем другие люди. Тема тюрьмы и работников предприятий еще пересекается в точке неволи. У заводчан тоже, порой, просто нет другого выхода. Например, в Тагиле используется слово «увэзэки» – так называют иногда работников «Уралвагонзавода».

Виктория Мусвик:

Я несколько лет назад зашла в Москве в отделение внутренних дел. И сложилось впечатление, что они тоже сидят. Такое все было неуютное и обшарпанное, что разница была только в том, что они могут оттуда уйти, а арестованные –  нет. Возможно, сейчас стало получше: я недавно получала справку в МВД, там было иначе, но вот в одном отделении ГАИ в Подмосковье, в которое я случайно попала, все ровно так же и осталось. Было впечатление погружения в прошлое, что под тонким слоем глянца это всё по-прежнему есть.

Федор Телков:

Они же и шутят, что сидят за деньги – сотрудники ФСИН, например. В общем, это не может не влиять. Потому что люди рожают детей, растят их в этой же системе ценностей — это бесконечное кольцо.

Вагонка
Смог | серия
Купить
Виктория Мусвик:

Вы про это тоже делали исследовательски-фотографическую историю с Денисом Тарасовым.

Федор Телков:

Называется «Обратная сторона стены». А «Смог» – это постоянно растущий проект, я его снимаю по мере того, как живу на Урале, отображая все, что вокруг.

Виктория Мусвик:

А «Обратная стороны стены» нигде, кроме екатеринбургской галереи «Март», не показывалась? Или она путешествовала?

Федор Телков:

Нет, не показывалась.

Виктория Мусвик:

Жаль, конечно. В «Марте» Вы работали над проектом с такими сильными кураторами, как Раиса Зорина и Андрей Беркович. Но Вы и сами не только фотограф. Вы ведь связаны с фотографическим музеем «Дом Метенкова» в Екатеринбурге?

Федор Телков:

Я там работал некоторое время, и сейчас, бываю, как приглашенный куратор.

Виктория Мусвик:

Насколько для Вас важна кураторская деятельность по сравнению с авторско-фотографической?

Федор Телков:

Это несравнимые всё-таки вещи. Кураторство — это возможность показать людям чужую очень интересную, важную на твой взгляд работу, обратить на нее внимание. Или же составить некое свое высказывание из работ других авторов, поговорить о том, что ты сам вряд ли сможешь сделать.

Виктория Мусвик:

Насколько для Вас типичен проект «Кровь нартов»? Мне кажется, это за пределами Ваших обычных тем.

Федор Телков:

Еще это единственный выход на другую территорию, за пределы Уральского федерального округа.

Виктория Мусвик:

А почему Вы его совершили?

Федор Телков:

Это было дико интересно. Меня позвали провести мастер-класс на студенческом форуме в Северной Осетии. Когда я приехал прежде всего меня поразила тема внутренней религиозной жизни, фольклора, традиции. Также вопросы идентичности, маскулинности. Стало очень интересно, как это всё друг с другом сочетается.

Цмити
Кровь нартов | серия
Купить
Дзивгис
Кровь нартов | серия
Купить
Дунта
Кровь нартов | серия
Купить
Виктория Мусвик:

В Осетии одно время издавали свой фотожурнал. Я писала про него как-то в Calvert. Назывался «Сурат». У меня сложилось впечатление напряженной художественной жизни и что там есть большое желание визуализировать свою идентичность изнутри. А Вы этим, получается, прониклись извне. Что именно Вас поразило?

Федор Телков:

Первое, что зацепило — тема традиционной религии. Там ею занимаются Аня Кабисова и Женя Иванов. Северная Осетия — республика официально христианская, православная. Но там также бытуют древнейшие культы и обряды. На уровне повседневной жизни всё это сосуществует очень естественно. Это уникальный мир. Например, даже во владикавказских многоэтажных дворах многих в центре стоит «хадзар» — место для сбора людей, молитвы, совместного застолья.

Виктория Мусвик:

То есть это формы коллективности?

Федор Телков:

Вообще, там происходит приём пищи, совместный пир — это и есть молитва. Есть ведущий этого мероприятия, и он произносит молитвы за всех. Каждый «тост» регламентирован — и в последовательности, и в содержании. Это, кстати, вошло в резонанс с моим обывательским ощущением кавказского застолья. Я себе это представлял по-другому, как в грузинском кино. Здесь же я увидел совершенно четко выстроенную структуру, где нет места разгулью.

Виктория Мусвик:

А женщины там присутствуют?

Федор Телков:

Они за отдельным столом сидят.

Виктория Мусвик:

А Вы верующий, или это, скорее, было наблюдением извне?

Федор Телков:

Верующий, скорее, в той степени, как большинство постсоветских людей. Слово «верующий» обрело для меня слишком большую ответственность, чтобы твердо себя так назвать. Все же это предполагает твердое соблюдение обрядовой части.

Виктория Мусвик:

Давайте вернемся к вопросу поколений. Вы говорили в начале интервью про отличия между Вами и «новой волной». А в чём они, кстати? Я четко вижу как минимум два фотографических поколения, которые раньше бы назвали «молодой фотографией». А может быть, даже три, если брать подростков, которые тоже постепенно выходят на сцену.

Федор Телков:

Мне кажется, во-первых, есть тематическое отличие. Вопросы, которыми задаётся новая волна, совсем другие. Они более личностноориентированы — на внутренние человеческие проблемы, как свои, так и окружающих. А ребята моего поколения – это, в основном, пограничье между «современной» фотографией и журналистикой.

Виктория Мусвик:

Интересно. Мне-то как раз казалось, что у тех, кто стал виден в 2000-е – начале 2010-х, тоже было много личного. Скажем, работы с семейным архивом. Не у вас, но у многих было и нежелание иметь дело с коллективными травмами прошлого. А сейчас я вижу, что при том, что «новая волна» так ориентирована на эмоции, они довольно-таки политизированы.

Федор Телков:

Да. Еще политический режим, конечно, изменился. Настроения в стране тоже и то, о чём можно говорить, о чём сейчас принято говорить. В общем, создаётся совсем иное пространство. И, да, в обозначенные вами сроки было много личного – но оно тогда только начиналось и выглядело скорее экспериментом.

Виктория Мусвик:

При этом общественные темы те, кого вы называете «новой волной», ведь тоже затрагивают.

Федор Телков:

Да, конечно.

Виктория Мусвик:

Но больше какой-то погружённости …

Федор Телков:

Они какие-то частные, что ли. То есть все рассматривается на примере более узких явлений и визуальный подход – более персональный.

Виктория Мусвик:

Вы считаете, они уходят больше в личную тематику, чем в общественно-социальную?

Федор Телков:

У них при этом постоянная рефлексия по поводу того, что происходит. Стало больше медиумов в работе, вопрос о месте и самостоятельности фотографии в искусстве (в России) закрылся.

Виктория Мусвик:

То есть они менее журналистские, но, возможно, более рефлексивные?

Федор Телков:

Да-да. Это больше про личное, субъективное восприятие. Стало, как мне кажется меньше «фотоисторий», но больше конкретных, узких тем, которые решаются несколько иными визуальными средствами. Я смотрю со своей колокольни, конечно, но это видно и по тому, что является площадкой для фотографов, если раньше это были печатные издания, сайт Photopolygon, то теперь это различные интернет-издания, например «Такие Дела», которые готовы показывать журналистские темы, решенные не «классическими» приемами.